Насытясь вкусной духовной пищей у Шамова, в воскресенье вечером я направляюсь к Панашкину; у него тоже есть чему поучиться. Панашкин продает на балчуге старую рухлядь – обломки и обноски. Ему за пятьдесят, он страдает от чахотки. Его руки длинные и беспокойные, ноги тонкие, шея искривлена, а на ней тревожно болтается небольшая голова с рыжими бровями. Он напоминает вырванный из земли сухой корень. Сморщенная кожа щек поросла кустиками волос мочального цвета. Фигура выглядит очень уныло, но глаза его полны веселья, как будто Панашкин всегда видит перед собой что-то неожиданно приятное и внутренне восклицает: "Вот так штука!" Он обожает смеяться тихим, слезно всхлипывающим смехом и, поскольку жизнь ему не удалась, любит философствовать...