Макс Аллан Коллинз – Мумия (страница 28)

От охранника, разумеется, не ускользнула такая недопустимая развязность во время свидания с посетителями, и пока О'Коннелл разговаривал с Эвелин, грязный сонный охранник уже приближался к нему, готовый снова ударить Рика о прутья.

Но на этот раз О'Коннелл быстро развернулся, вцепился в араба и вдавил его в прутья лицом так, что у того глаза полезли на лоб. Через мгновение к Рику уже подскочили другие охранники и, ругаясь, поволокли его из камеры.

— Было приятно познакомиться! — выкрикнул напоследок заключенный.

В следующую секунду он исчез за углом, в темноте зловонной тюрьмы, увлекаемый в ее недра грязными арабами-охранниками.

Неожиданно возле Эвелин снова возник начальник тюрьмы.

— Боже мой! — воскликнула девушка. — Они его сейчас будут бить?

— Нет-нет, мисс Карнахэн, — сладко запел Хасан. На это у них уже не остается времени.

— Не остается времени? Какого времени?

— Его сейчас повесят.

— Повесят?!

— Ну да. Он дезертировал из Иностранного Легиона. Я же говорил вам. А за такой проступок полагается смертная казнь через повешение.

— Но Французский Легион не имеет здесь никаких полномочий, — вступил в разговор Джонатан. — Это же не Алжир, слава Богу…

— Мы с вами цивилизованные люди, мистер Карнахэн. Мисс Карнахэн, у нас с ними… как бы лучше выразиться? Взаимная договоренность, что ли. Легион платит нам по пятьдесят ваших фунтов за человека, и мы помогаем им, освобождаем от всех трудностей и официальных процедур, связанных с выдачей дезертиров. Ну а теперь прошу меня извинить. Я должен присутствовать при казни. Это, конечно, просто пустая формальность, но я приверженец строгих порядков и выполняю все, что от меня требует закон.

— Возьмите меня с собой, — попросила Эвелин.

— Сестренка, это еще зачем? — застонал Джонатан.

— Об этом не может быть и речи, замотал головой начальник тюрьмы. В моей стране женщинам не разрешено присутствовать при казни.

Девушка снова гордо вздернула подбородок:

— В вашей стране женщины носят паранджу. Вы видите ее на моем лице? Я англичанка, в конце концов.

Хасан только пожал плечами:

— Если хотите. Но, в отличие от вашего лица, повешение — штука вовсе не такая уж приятная, моя дорогая.

Вскоре Джонатан и Эвелин в сопровождении Хасана очутились на балконе, выходящем в другой двор тюрьмы. У зарешеченных ниш толпились заключенные, взглядам которых открывалась виселица, поставленная посреди двора. Эшафот не был ничем закрыт, поэтому можно было видеть, как тело повешенного будет извиваться в последних конвульсиях. Начальник тюрьмы не был садистом, но считал, что иногда заключенным стоит развлечься.

Таким же развлечением можно было считать и появление Эвелин. Из-за всех решеток на нее таращились узники. Однако вполне ожидаемых свистков с их стороны не последовало. Заключенные, с лицами, обезображенными шрамами, косматыми бородами, одноглазые, с гнилыми зубами, молча смотрели на нее. Они напоминали стаю голодных шакалов, увидевших свежее мясо.

— Женщина без паранджи, — пояснил начальник тюрьмы, приподнимая бровь, словно хотел добавить: «Я же вас предупреждал». — Вы могли бы с таким же успехом прийти сюда и вовсе без одежды.

Эвелин не обратила внимания на его замечание, поскольку не сводила глаз с заключенного, которого выволокли на тюремный двор те же охранники, которые так грубо обошлись с ним и конце их свидания. Рика втащили на эшафот и поставили на люк. Палач в маске, обнаженный до пояса, в широких штанах, накинул петлю заключенному на шею и туго затянул ее. В этот момент О'Коннелл увидел на балконе Эвелин и Джонатана. Сначала он нахмурился, потом улыбнулся.

Начальник тюрьмы занял свое место, и Эвелин села рядом с ним. Джонатан предпочел стоять.

— Я вам дам на пятьдесят фунтов больше, чем заплатил за его смерть Легион, но только оставьте этого человека в живых, — обратилась Эвелин к Хасану.

Джонатан даже не поверил собственным ушам. Сто фунтов за этого обормота? Правда, он мог бы привести их в Хамунаптру…

Нос начальника тюрьмы задергался, как у возбужденного кролика:

— Я сам бы заплатил сто фунтов только за то, чтобы посмотреть, как повесят этого дерзкого поросенка.