Константин Горюнов – Саркис: Сумерки (страница 1)

Константин Горюнов

Саркис: Сумерки

Пролог

Колокольчик на двери звякнул, когда я вставила ключ в замок и толкнула стекло плечом. Дребезжащий такой звук, похожий на велосипедный звонок, только мягче. Я его повесила в первый месяц работы, через день пожалела, а теперь, спустя шесть лет, он меня раздражает ровно до той минуты, как мастерская остаётся пустой. Тогда без него слишком тихо и тоскливо, будто помещение задерживает дыхание и ждёт, когда хоть кто-то нарушит эту ватную тишину.

Внутри пахло мятой, шампунем, лаком для волос с вишнёвыми косточками и ещё — едва уловимо — нагретым металлом. Этот запах ничем не вытравить, он живёт в фене, в машинке, в лезвиях ножниц, и я к нему привыкла как к духам. Свои собственные духи я не чувствую, но знаю, что клиенты иногда говорят «у вас тут пахнет дорогим салоном». Ага, салоном, где краска стоит как пара хороших туфель, а ремонт не делался с момента покупки.

Я включила кофе-машину на ресепшене, провела ладонью по стойке из тёмного дерева — пыли нет, Алевтина вчера протёрла. Подошла к зеркальной стене, привычно оглядела себя. Белое каре до подбородка, ровный срез, чёлка до бровей. Корни пора осветлять, но это подождёт до выходных. Карие глаза смотрели из зеркала с обычной насмешкой, будто отражение знало, что я сегодня опять спала вполглаза и в три ночи пялилась в потолок. Я коснулась зеркала кончиками пальцев — амальгама была теплее, чем должна быть. На градус, не больше. Я давно перестала обращать на это внимание.

Среднее кресло, как всегда, заело, когда я проверяла рычаг подъёма. Дёрнула дважды — поехало. Левое скрипнуло обивкой, и внутри что-то щёлкнуло, словно кресло сделало вдох. Я похлопала его по подлокотнику:

— Доброе утро, живое. Сегодня без фокусов, ладно?

Оно, разумеется, промолчало.

Алевтина пришла ровно в девять. Звякнул колокольчик, и в проёме возникла её округлая фигура в бежевой юбке до колена, с ярко-зелёным платком на шее. Очки для чтения на тонкой золотой цепочке болтались на груди — она, как обычно, забыла, что они там висят, и секунду шарила по карманам, прежде чем их заметить. Я наблюдала за этим ритуалом с удовольствием. Алевтина водрузила очки на нос, хотя читать ничего не собиралась, и оглядела зал.

— Крис, ты спала вообще? — спросила она вместо приветствия, и её серо-голубые глаза чуть прищурились.

— В вертикальном положении, Аля. Уже хорошо.

— В вертикальном — это стоя в автобусе, — она прошла к ресепшену, поставила на стойку свой глиняный чайничек размером с кулак, — а ты лежала и не спала. Разница.

Она говорила с мягкой грассировкой, чуть медленнее, чем я, и это всегда действовало успокаивающе. Даже когда она говорила очевидные вещи, возражать не хотелось. Я пожала плечами, взяла свою кружку — белую, с треснувшей ручкой — и налила чёрный кофе.

Первый клиент пришёл в половине десятого. Мужчина с залысинами и остатками седины на висках, взгляд усталый, плечи опущены. Типичный «покороче, но не наголо». Я усадила его в среднее кресло, накинула пеньюар и для начала просто провела пальцами по волосам, оценивая структуру. Жёсткие, густые в затылочной зоне, на макушке редеют. Ему бы подошёл текстурный ёжик, но такие как он обычно просят «как прежде, только короче», и я уже знала, что он скажет.

— Мне бы покороче, — сказал он, глядя в зеркало не на себя, а куда-то в район моего подбородка. — Но не под машинку. И чтобы уши не торчали.

— Уши у вас не торчат, — успокоила я, беря со столика прямые ножницы. — А если хотите не коротко, но чтобы волосы не мешали, то текстурируем макушку, оставляем длину на висках. Будет аккуратно и без намёка на «лысый — значит смелый».

Он хмыкнул — это было согласие. Я включила фен, просто чтобы был звуковой фон, потому что стричь в тишине — к беде, это я усвоила давно. Ножницы, мои «девочки», заскользили в пальцах привычно и точно. Японская сталь, горячая заточка, лучшие подруги. Стригла и думала о том, что голова у него тёплая, почти горячая, и под кожей черепа пульсирует какая-то тугая, давняя усталость. Такое я чувствую часто. Нет, я не экстрасенс, просто шесть лет работы с головами — и начинаешь слышать то, что клиент не говорит.