С самого начала своего пути Мережковский, казалось, взял на себя обет познания Бога: он будто никогда не испытывал медового, жадного, свадебного месяца творчества, времени немыслимого образа, радости образа ради самого образа. Он никогда не изображал землю и человека – всегда размышлял о них…