Даринда Джонс – Вторая могила слева (ЛП) (страница 17)

Я очнулась на полу ванны и резко выпрямилась. Твердая скользкая поверхность — она и в Африке твердая и скользкая. Руки разъехались подо мной, и я опять шмякнулась. Больно шмякнулась. Второй раз я уже так не торопилась и, оглядываясь в поисках Рейеса, мысленно клялась самой себе обязательно купить резиновый коврик или что там кладут на дно ванны, чтобы не было скользко.

Крови не было. Никаких следов борьбы. Как и Рейеса. Что с ним случилось? Почему он был так сильно ранен? Я боролась с его образом перед глазами, потому что от него становилось плохо и тошнило. А потом вспомнила, что он мне сказал. «Не стой на пути у раненого зверя». Только сказал он это на арамейском — одном из тысяч языков, известных мне с рождения. И голос его был переполненным болью, низким рычанием. Я обязана его найти.

Затолкав себя в джинсы и свитер, я обулась и завязала волосы в хвост. У меня куча вопросов. И куча забот. Последний месяц Рейес был в коме. Его подстрелил тюремный охранник, собиравшийся дать предупредительный выстрел по кучке дерущихся заключенных, которые, похоже, затевали бунт. В день, когда власти собирались отключить его от аппарата искусственного жизнеобеспечения, Рейес неким волшебным образом очнулся и дал деру из больницы для хроников в Санта-Фе, как будто ему плевать на заботы суетного мира. Это случилось неделю назад, и никто с тех пор ничего о нем не слышал. Даже я. До сегодняшнего дня.

Жив ли он сейчас? Кто на него напал? И кому вообще это по силам? Он же сын Сатаны, как-никак. Кому придет в голову с ним связываться? Есть у меня парочка источников информации, которые стоит проверить, но, когда я выходила из квартиры, зазвонил телефон.

— Выкладывай быстрее, — сказала я в трубку.

— Ладно. Здесь двое мужчин из ФБР, — выпалила Куки. Быстро.

Вот дерьмо.

— У нас в офисе люди в черном?

— Ну да, но скорее в темно-синем.

Гадство. Нет у меня времени на мужчин. В одежде любого цвета.

— Ладно, два вопроса. Они в бешенстве? И они обалденные?

После долгой-долгой паузы Куки подала голос:

— Во-первых, не думаю. Во-вторых, никаких комментариев. И в-третьих, ты на громкой связи.

Повисла еще одна долгая-долгая пауза, и я сказала:

— Ну и ладненько. Я мигом.

Я бы сама положила трубку, не сделай этого за меня длинная рука. У меня за спиной стоял Рейес. Жар, повсюду следовавший за ним, проник под одежду и пропитал меня теплом. Он придвинулся ближе, прижался к моей спине всем телом. В ответ на его близость меня накрыло волной адреналина, а когда он наклонил голову, согревая дыханием мою щеку, ноги меня чуть не подвели.

— Ты приятная добыча, Датч, — мягко проговорил он, и его голос лаской прошел по мне.

Прилив восторга пронесся по моему позвоночнику и расплескался в животе. Рейес называет меня Датч с самого рождения, а я так и не узнала почему. Он как пустыня, прекрасная и непреклонная, суровая и неумолимая, обещающая сокровища за каждой дюной, манящая прохладой воды, сокрытой в ее недрах.

Я развернулась к нему лицом, но он явно не собирался уступать мне ни сантиметра завоеванного пространства. Пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него, впитать его. Темные волосы вились над ухом, и несколько спутанных прядей спадали на лоб. Ресницы — такие густые, что он всегда выглядит так, будто только что проснулся, — затеняли бездонные омуты карих глаз. И все же я заметила в них озорные искорки. Его взгляд медленно спускался по мне, задержался на моих губах, скользнул ниже к ложбинке между Угрозой и Уилл Робинсон, затем поднялся и встретился с моим взглядом. И в то мгновение я поняла истинное значение совершенства.

— Выглядишь получше, — еле слышно сказала я. Страшные, возможно, смертельные раны исчезли все до единой. От облегчения вперемешку с беспокойством у меня закружилась голова.

Приподняв мой подбородок, он погладил пальцами мою шею, слегка опухшую после его кратковременного помешательства в душе. Что тут скажешь, у него мертвая хватка.

— Прости за это.

— Объяснить не потрудишься?

Он опустил голову.

— Я думал, это не ты.

— А кто?

Вместо ответа он прижался кончиками пальцев к пульсу у меня на шее, словно упиваясь тем, что чувствует его — доказательство жизни, текущей по моим венам.