Даринда Джонс – Третья могила прямо по курсу (ЛП) (страница 16)

— Да. А потом звонил друзьям, с которыми она была в тот вечер.

— Ее сотовый был включен?

— В смысле?

Я прекратила писать и посмотрела на врача:

— Когда вы звонили жене, ее сотовый работал, или сразу включалась голосовая почта?

— Не помню. — Он сдвинул брови. — Кажется, голосовая почта. Тогда я был очень расстроен.

Неправильный ответ.

— Естественно. В котором часу она уехала от друзей?

— Около двух.

— Мне нужны их имена и контактная информация.

— Конечно. — Йост покопался в портфеле, достал из кожаной папки лист бумаги и протянул мне. — Это список большинства ее друзей. Те, с кем она тогда была, помечены звездочками.

— Отлично, спасибо. Как насчет семьи?

— Родители жены умерли несколько лет назад. Но остались сестра и брат. Сестра здесь, в Альбукерке. Брат — в Санта-Фе. Он владелец строительной компании. Видите ли, — он придвинулся к столу, — они не были особенно близки. Жена не любила об этом говорить, но я подумал, лучше вам знать заранее. На случай, если они не станут сотрудничать.

Интересненько.

— Понимаю. В моей семье похожая ситуация.

Совсем недавно мы с сестрой помирились после надолго затянувшегося взаимного безразличия, ну а с мачехой за десятки лет мы разговаривали и того реже. Чаще всего слова, которые произносит ее рот, наглые и эгоистичные, поэтому меня всегда устраивали наши прохладные отношения.

Я записала имена родственников жены врача и адреса мест, где она работала на общественных началах. Только чтобы все выглядело более или менее официально. Он то и дело путал времена глаголов, но я пока решила не указывать ему на оплошности.

— Требований о выкупе не поступало?

— Нет. Именно этого и ждет ФБР. То есть мне кажется, что все дело в этом. Я богат. А кто-то просто хочет денег. Что скажете?

— Ничего утверждать не могу, но это определенно мотив. Думаю, для начала информации достаточно. Только у меня еще один вопрос. — Я посмотрела на врача взглядом Алекса Требека[5] — сочувствующим и высокомерным одновременно. Наверное, у Алекса такой взгляд потому, что он заранее знает ответ на вопрос в последнем туре «Своей игры»[6]. Прямо как я сейчас. — Доктор Йост, иногда нас посещают предчувствия. Что-то вроде внутренних инстинктов. С вами такое бывает?

На его лице отразилась боль, и он опустил голову:

— Бывает.

— А сейчас? Чувствуете ли вы, что ваша жена где-то там с нетерпением ждет, когда вы ее найдете?

Не отрывая глаз от пола, он покачал головой:

— Хотелось бы верить, что так и есть, но я уже ничего не знаю.

И снова неправильный ответ. В последнем туре «Своей игры» он бы с позором продул. Ошибки во временах глаголов, тот факт, что он не знает, был ли включен сотовый его жены (если бы он действительно ее искал, то знал бы это наверняка), и то, что за весь разговор он ни разу не назвал жену по имени, — все это создавало образ богатенького доктора, чьи руки по локоть в крови. Упрямый отказ называть жену по имени говорил о том, что он уже не видел в ней живого, дышащего человека. Конечно, это вовсе не доказывает, что миссис Йост действительно нет в живых, но все же это мощная зацепка. Или так, или он намеренно пытается не видеть в жене личность, чтобы поскорее выбросить ее из головы.

Но последний штрих к портрету заключался в том, что люди, у которых пропали жены, мужья или дети, из последних сил отчаянно цепляются за веру, что их любимые все еще живы. Тем более, если с исчезновения прошла всего неделя. Порой даже увиденные собственными глазами останки не помогают смириться с очевидным. Люди просто не могут проститься со своими близкими. Но тот, кто убил свою жену, никогда не сможет по-настоящему испытать эту надежду, как бы мастерски ни притворялся. И это означало, что миссис Йост скорее всего мертва. Однако я не намеревалась делиться с доктором своими подозрениями о том, что он виновен, как воскресный грех. Хотя бы потому, что могла ошибаться. Если она жива, мне понадобится время, чтобы ее найти, пока он не завершит начатое.

— Понимаю, — сказала я. — Но я хочу, чтобы вы не теряли надежды, что с ней все в порядке.

Йост посмотрел на меня полными фальшивой печали глазами.