Даринда Джонс – Седьмая могила без тела (ЛП) (страница 8)

От меня не укрылось, что Рейес говорил на голландском. С самого моего рождения он называл меня Датч[6], но я никогда не слышала, чтобы он говорил на этом языке. Красивый иностранный язык в исполнении глубокого бархатного голоса оставлял у меня на языке теплый вкус ирисок.

Моя реакция явно понравилась Рейесу — он прикрыл глаза и потянулся ко мне своим жаром. Я ощутила тонкие ниточки жидкого пламени, которое мгновение спустя затопило меня с головой, разлилось в животе и сосредоточилось между ног. Инстинктивно колени чуть-чуть раздвинулись, словно давая Рейесу разрешение оказаться внутри. Но сейчас было явно не подходящее время.

— Прекрати, — прошептала я, повторяя его приказ.

На щеке Рейеса появилась ямочка.

— Maak mij.

То бишь «А ты заставь». Из-под ресниц на меня смотрел сам вызов. Еще чуть-чуть — и мне крышка.

— Приехали, — сообщила Кит, то ли не замечая наших игрищ, то ли решив не обращать на нас внимания.

Она свернула на грязную дорогу к въезду в лагерь как раз в тот момент, когда зазвонил мой телефон. Это была Куки.

Перед тем как ответить, я глубоко вздохнула, чтобы хоть немного остыть и притвориться, будто мой жених вовсе не пытался меня соблазнить. Честное слово, от его присутствия легче не становилось.

— Привет, Кук.

Куки Ковальски не только моя лучшая подруга на всей планете Земля, но по совместительству и мой секретарь дефис ассистент, которая вполне даст фору лучшим в мире сыщикам. Ей по плечу найти что угодно о ком угодно. А еще она моя соседка. И готовит сумасшедшую энчиладу. Натурально сумасшедшую. Под кукурузной лепешкой получается такая острота, что вкусовые рецепторы еще пару дней побаливают. Одним словом, идеально.

— Привет, босс. Чем занимаешься? — поинтересовалась Куки.

Каждое утро мы вместе пьем кофе и обсуждаем текущие дела, но сегодня я уехала очень рано и не успела объяснить, что больше нам совместный кофе не светит. От одной только мысли об этом я катилась прямиком в глубокий черный депрессняк. В таком состоянии я обычно сворачиваюсь в позе зародыша и бубню себе под нос мелодии из сериалов. А потом вдруг вспомнилось, что мучения продлятся месяцев восемь, плюс-минус. Может быть, мне повезет, и булочка выскочит из духовки на пару недель раньше. Когда доберусь до стадии выброшенного на берег кита, придется, наверное, делать зарядку и пару-тройку раз поучаствовать в триатлоне. Так сказать, потороплю булочку.

— Расследую висяк с агентом Карсон. А что?

— Извини, что беспокою, но звонил твой дядя. У него для тебя дело.

Подъехав к главным воротам, Кит остановила джип и принялась копаться в портфеле.

— Ты меня вовсе не беспокоишь. А дядя Боб пусть поцелует меня в зад.

Так уж вышло, что сейчас дядя Боб, он же детектив полиции Альбукерке, находился в моем черном списке.

— Ладно, но у него для тебя дело, — едва ли не по слогам повторила Куки.

— Плевать.

— Оно как раз по твоей части. Россыпь предсмертных записок от самоубийц.

— Это вообще не по моей части. Это как минимум в двух частях от моей.

— Видишь ли, те, кто вроде как писал эти записки, пропали без вести.

Я села ровнее.

— Пропали? И куда они подевались?

— Говорила же, — в голосе Куки так и звучала самодовольная улыбка, — как раз по твоей части.

Блин, подловила. Я не увидела, но почувствовала, как у меня за спиной улыбается Рейес.

— Вернемся через пару часов. Тогда все и расскажешь.

— Идет.

Нажав «отбой», я осмотрелась по сторонам. Большую вывеску, когда-то сообщавшую приезжим, что они попали в летний лагерь «Четыре ветра», тот тут, то там перекрывали таблички со словами «ЗАКРЫТО» и «ВХОД ВОСПРЕЩЕН».