Даринда Джонс – Первая могила справа (ЛП) (страница 66)

«Случай не такой редкий, как может показаться, — пояснил прокурор. — Но обычно подобное решение профессиональные преступники принимают в зрелом возрасте. Фэрроу же никогда не существовало. Согласно нашим данным, он не рождался на свет. Результаты экспертизы ДНК доказали, что Уокер — не его биологический отец. Судя по тому, что мы о нем знаем, я бы предположил, что Рейеса Фэрроу в детстве похитили».

У меня в груди сперло дыхание. Неужели его в самом деле похитили?

Я пробежала глазами остаток статьи.

За все время следствия Фэрроу не дал никаких показаний в свое оправдание. Присяжным не оставалось ничего другого, как вынести вердикт на основании косвенных улик, несмотря на то, что защите удалось опровергнуть несколько основных версий обвинения.

Дальше в статье говорилось о Саре Хедли, невесте Уокера. Она показала, что Рейес несколько раз угрожал Уокеру — верно — и что они с Уокером опасались за свою жизнь. Однако другой свидетель, знакомый мисс Хедли, опроверг ее утверждение, заявив под присягой, что невеста Уокера была тайно влюблена в Фэрроу и, не задумываясь, бросила бы жениха ради него. Свидетель сообщил, что если мисс Хедли кого и боялась, так это самого Уокера.

«Это дело о разбитом сердце и исковерканной душе, — заметил Эйхман присяжным перед тем, как они удалились для вынесения приговора. — Уголовное прошлое Уокера ставит под сомнение законность всего, что хотя бы отдаленно напоминало мотив действий его единственного ребенка».

Единственного ребенка? Но у Рейеса была сестра.

«Обстоятельства его смерти не более прозрачны, чем я сам», — продолжал Эйхман. Во время оглашения приговора Фэрроу, до ареста посещавший вечерние занятия в колледже по поддельному номеру социального страхования (как это ни парадоксально, он собирался стать юристом), стоял с невозмутимым видом, чуть склонив голову.

У меня сжалось сердце, когда я представила себе, как Рейес стоит в зале суда, ожидая, пока присяжные вынесут ему приговор, признают его виновным или оправдают. Что он чувствовал, как смирился с их решением?

— Тайна по имени Рейес Фэрроу с каждой минутой все глубже, — проговорила я. — Невеста Уокера, мягко говоря, врет, как дышит. Дети, подвергавшиеся жестокому обращению, редко нападают на своих обидчиков и еще реже их пытают. А женщины никогда тайно не влюбляются в тех, с кем каждую минуту опасаются за свою жизнь.

— Но это все же убийство, Чарли.

— А ты знаешь, сколько людей сидит за преступления, которых они не совершали?

— Ты полагаешь, Рейес невиновен?

В моих мечтах.

— Чтобы узнать это наверняка, мне нужно с ним встретиться.

Она удивленно нахмурилась:

— Ты и это можешь?

Я никогда об этом не задумывалась, но ответила:

— Ага, похоже на то. Я забыла, что не все видят то же, что и я.

— Кстати, ты сказала, что снова видела его сегодня ночью. Ты говорила о Рейесе?

— Ах да. — Я выпрямилась, поморщилась от боли и снова устроилась поудобнее в кресле, гадая, с чего начать. Лучше раскрыть карты — так сказать, порыться в грязном белье. — Ты же знаешь, кое о чем я не хотела рассказывать, чтобы тебе потом не пришлось обращаться к врачу.

Куки усмехнулась:

— Да, но ты же знаешь, что можешь рассказать мне все.

— И это здорово, потому что я прочту тебе ускоренный курс по общим вопросам, связанным со смертью. Я в тупике.

— Как обычно, — заметила Куки, и ее глаза озорно блеснули.

— Очень смешно. Я не о привычной моей неразберихе. Тут другое.

— То есть не полный беспорядок? — Я поджала губы, притворяясь обиженной, Куки поерзала на стуле и сказала: — Ладно, я тебя внимательно слушаю.

Но у меня никак не шли из головы ее слова про полный беспорядок. Куки права. Моя жизнь либо стоит, либо несется на бешеной скорости, я лавирую в потоке, не обращая внимания на попутные машины, и не заморачиваюсь, куда приеду.

— Меня вечно заносит куда-то не туда, правда?

— Бывает. Но в этом нет ничего страшного. — Куки дернула плечиком.