Анюта Соколова – Снег в апреле (страница 3)
Но месяц назад в Кергаре скончался льен Гилáр, отец Эльси. При жизни он не проявлял ни малейшего интереса к брошенной на архипелаге жене, и тем страннее выглядело его завещание. Льен Гилар оставил своей законной дочери сорок миллионов в имперских реалах. Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь на Ю-Лао представлял истинные размеры этой суммы. Весть мгновенно облетела всех. Вчерашняя Рыбка-шар превратилась в первую красавицу острова, а девочки в восемнадцать лет так хотят верить в чудеса.
– Льена Эльсана, то, что вы тайком купили в Бару, не наденет ни одна приличная льена. Разве что островитянка, но на них нельзя равняться, у них иные традиции. Вы же поступаете в закрытый частный пансион с очень высокими нравственными нормами. Этот пансион готовит светских дам, а не блудниц. Ваши чемоданы будут распаковывать наёмные служащие, они непременно доложат о находке воспитательницам. Какое мнение сложится о вас из-за… – я поискала приличное название: – Одежды для интимных утех?
– Это просто бельё! – Эльси шмыгнула носом. – И оно делает меня взрослой!
– Оно делает вас шлюхой, – отрезала я. – В то время, как вы – порядочная, хоть и крайне легкомысленная девушка из уважаемой на архипелаге семьи. Через пару лет вы скажете мне спасибо за то, что выбросила эти тряпки и не дала вам испортить первое впечатление.
– Уважаемые пассажиры! – раздался хорошо поставленный женский голос из динамика над дверью. – Наш теплоход «Баргино́р» прибывает в порт Скиро́на. Просьба не оставлять свои вещи в каютах…
– Быстро умойте лицо и одевайтесь! – я выхватила из вороха вещей тёмно-синее шерстяное платье.
Пока Эльси переодевалась, я вновь упаковала её чемодан и уложилась за семь минут. Тем не менее к трапу мы всё равно подошли самыми последними и встали вслед за смуглолицей кареглазой льеной с иссиня-чёрными буклями, не разобрать, своими или искусственными. Льена заискивающе улыбнулась нам и поплотнее закуталась в аляповатую накидку с райскими птицами. Перед льеной переминался с ноги на ногу хлыщ в малиновом пиджаке, ещё дальше – рослая пара молодожёнов, типичные кергарцы со столичным выговором. Я запомнила их, когда они сели на У́а-Тáо: никогда раньше я не видела, чтобы люди столько целовались. Сейчас они опять обнимались, и на них неодобрительно косился грузный льен с тройным подбородком. Сам льен, дородный белокожий северянин, имел вид преуспевающего дельца, что подтверждал пухлый портфель для бумаг из крокодиловой кожи. За льеном стояла семья с грудным ребёнком явно откуда-то с запада архипелага: по-имперски они могли лишь кивать, на ножи и вилки в ресторане взирали с ужасом, на официантов – с трепетом.
Сзади раздались бодрые шаги. Оглянувшись, я увидела вездесущего сероглазого льена. Лёгкий плащ он перекинул через плечо, в руке держал небольшой чемоданчик и совершенно не торопился. Окинул рассеянным взглядом толпу встречающих на пирсе, затем улыбнулся насупленной Эльси.
Стюард у трапа высокопарно прощался с пассажирами и вручал значки с эмблемой «Баргинора» – символическое изображение корабля и буквы Б на фоне волн. Он протянул значок осанистому льену в щегольских лаковых ботинках:
– Государственная судоходная компания Кергара желает вам всего доброго, льен Ларо́ш, и благодарит за то, что вы воспользовались нашими услугами…
Мир взорвался. Грохот был такой, что мне показалось, теплоход взлетел на воздух. Пол ушёл из-под ног, палуба стукнула меня по лбу. На несколько секунд я ослепла и оглохла.
Однако, торжественный приём приготовила мне родина!
Глава 2
– Всем лечь на пол! – заорал чей-то грубоватый, с хрипотцой, голос.
Поскольку я и так раскорячилась не хуже морской звезды, то благоразумно решила не шевелиться, лишь чуть приподняла голову и осторожно огляделась. Слева, закрыв уши руками, вжалась в доски палубы Эльси, за ней торчал малиновый пиджак хлыща. Справа льена с буклями монотонно бормотала то ли молитву, то ли проклятия. Других пассажиров мне не было видно. Плакал разбуженный младенец, невыносимо пахло гарью и чем-то железистым.
– Лежать, не двигаться! – продолжал надрываться всё тот же неприятный голос. – Кто попытается встать – всажу пулю!