Алексей Ковтунов – Системный целитель 3 (страница 7)
Но тогда придётся объяснять, зачем вообще он крал чужие вещи, а это неизбежно приведёт к вопросам о краже театральной кассы, и в итоге он окажется не героем новостей, а обычным вором и, возможно, даже подозреваемым в убийстве, если полиция решит, что он сам засунул этого мужчину в ящик.
– Нет, полиция отпадает, – покачал он головой и налил себе ещё коньяка.
Можно попытаться избавиться от трупа самостоятельно, но как это сделать в городе, да ещё и из гостиничного номера, без машины и без каких-либо связей в криминальных кругах, он понятия не имел. Всё-таки весь его криминальный опыт ограничивался кражей театральной кассы и случайно украденным ящиком с мёртвым телом внутри. Не самая полезная квалификация для избавления от улик, в общем.
Он сидел и пил до самого вечера, пока в окно не начали заглядывать сумерки, окрашивая небо в тёмно-синие и фиолетовые тона. Но в какой-то момент телефон в его кармане начал противно вибрировать, извещая о входящем звонке. Виталий Романович достал трубку, глянул на экран и увидел имя Петра Ивановича, директора театра, который, вероятно, уже обнаружил пропажу кассы и теперь пытался дозвониться до своего заместителя.
Мужчина посмотрел на телефон, потом на ящик с трупом, потом снова на телефон, и нажал кнопку отклонения вызова, потому что разговаривать с Петром Ивановичем в своём состоянии, да ещё и с мёртвым телом в номере, было выше его сил и способностей к самоконтролю. Телефон продолжал звонить ещё несколько раз, но Виталий Романович игнорировал все вызовы, пока, наконец, директор не сдался и не оставил его в покое.
К вечеру бутылка коньяка опустела, шоколад был съеден, а в голове Виталия Романовича начала формироваться мысль, которая поначалу показалась ему абсурдной и даже безумной, но чем больше он о ней думал, тем более логичной и даже единственно возможной она становилась.
– Театр, – пробормотал он, глядя на закрытый ящик, – проклятый театр не хочет меня отпускать.
Это стало очевидно, потому что даже когда он решил сбежать и начать новую жизнь, судьба подкинула ему такую проблему, которая намертво привязывала его к единственному месту, где он мог найти хоть какое-то решение.
– Театр всё равно знает обо всех моих грехах, – продолжал он разговаривать сам с собой, потому что алкоголь развязал язык, а в пустом гостиничном номере некому было слушать его откровения, – театр видел мои попытки заработать, все мои неудачи… А раз не хочет отпускать, значит, и мои новые проблемы – это проблемы всего театра.
Логика была пьяной и кривой, но в ней имелся странный смысл, который убеждал Виталия Романовича в том, что театр – единственное место, где можно решить эту проблему. Как минимум потому что там есть костюмы, декорации, и главное – зрительный зал, куда завтра придут люди, и в этой толпе один лишний человек в старинном костюме совершенно точно не привлечёт ничьего внимания.
Он допил последние капли коньяка прямо из горлышка, доел остатки шоколада, защёлкнул все семь замков обратно. С наступлением вечера мужчина вызвал такси, и когда таксист поинтересовался, не нужна ли помощь с тяжёлым ящиком, Виталий Романович снова отказался, хотя спина его всё ещё ныла после вокзальных подвигов, потому что чем меньше людей прикасалось к этому проклятому грузу, тем лучше.
– Куда едем? – поинтересовался таксист, пожилой мужчина с усталым взглядом человека, повидавшего за свою жизнь всякое.
– К городскому театру, на Садовой, – ответил Виталий Романович, устраиваясь на заднем сиденье.
– Ага, – кивнул водитель, помогая затащить ящик в багажник, – с ящиком-то что? Тяжёлый какой. Может, помочь донести, когда приедем?
– Не надо, – поспешно отказался Виталий Романович, – сам справлюсь. У меня там… реквизит. Для завтрашнего спектакля.
– Понятно, – протянул таксист, – ну, как скажете.
Дорога до театра заняла минут двадцать, и всю дорогу Виталий Романович пил коньяк из новой бутылки, которую прихватил с собой из номера. Благо, оплатил её заранее вместе с едой, и теперь имел полное право забрать с собой, даже если это выглядело немного странно.